Ойноя смертная, превращенная в журавля

Пигмеи
Пигмеи римская фреска
римская фреска
фриз из Стабий, Вилла ди Арианна
Национальный археологический музей Неаполя

Воин-пигмей со своим выбегает ничтожным оружьем;
Вот уж, неравный врагу, он подхвачен кривыми когтями
И унесен журавлем свирепым на воздух.

Децим Юний Ювенал

Крик убийц и жертв стенанье,
Крыльев шумное ширянье
Катится из тростника
К нам сюда за облака!
Цапли скопом перебиты,
Кровью берега покрыты.
Перья их и хохолки
Украшают шишаки
Изуверов и злодеев,
Толстых и хромых пигмеев.

Иоганн Гете


Ойноя (Эноя) — женщина из племени пигмеев.

Я бы назвал Ойною пигмейкой, но в эпоху тотальной обидчивости, я боюсь, меня растерзают феминистки, поэтому пусть она будет пигмеянкой… нет, пусть, от греха, остается просто «женщиной из племени пигмеев». Некоторые величают её царицей пигмеев, но какие у пигмеев цари? В лучшем случае, она была их вождицей… или вождиней.

Племя пигмеев жило на краю африканской земли, у истоков Нила, на самом юге Ойкумены (другие источники поселяют их на севере, в Скифии, или на востоке в Индии, что маловероятно: всем известно, что пигмеи живут в Африке). Черные, волосатые человечки ростом с ладонь или с локоть (в зависимости от того, как понимать меру длины πηγμή: обычно это расстояние от локтя до кулака, 18 дактилей или примерно 34 сантиметра), они успешно занимались земледелием: обитая в верхнем плодородном слое почвы, пигмеи прекрасно знали ее свойства.

Живя далеко от образованных народов, племя пигмеев отрицало настоящих богов, почитая божествами своих соплеменников. Такой чести удостоилась и пигмейская женщина Ойноя, ибо внешность ее не вызывала порицания, но нрав был неприятный и высокомерный, как сообщает нам Антонин Либерал, перечисливший в своем скудном перечне известные ему «метаморфозы». Своей оскорбительной заносчивостью она вызвала ненависть Геры и Артемиды, превративших ее в журавля: «геранос», 'ερανος. Ее, Ойною, иногда называют Гераной, но это обратная этимология; возможно, её так прозвали уже после метаморфозы. В этой новой её ипостаси я бы назвал Ойною-Герану журавлихой, но опасаюсь быть заклеванным, и назову «журавлицей», а лучше никак не стану называть: Ойноя и Ойноя.

Изгнанная из племени, Ойноя прилетала к своему сыну-пигмею Мопсу, но была гонима и побиваема камнями до тех пор, пока ее новые одноплеменники — стая журавлей — не возбудились на месть пигмеям.

С тех пор миграции журавлей сопровождаются жестокой гераномахией: птицы заклевывают несчастных пигмеев, а те, в свою очередь, каждый год верхом на куропатках, баранах или козлах, вооруженные трещотками совершают дерзкие нападения на журавлиные гнезда, выкрадывают, разбивают и пожирают яйца, регулируя тем самым численность птиц. Греческий географ VI века до н.э. Гекатей Милетский описывает это так: пигмеи привязывают себе рога и в образе баранов шумят трещотками и так защищаются против сражающихся с ними журавлей, иначе презирающих их за малый рост.

Миграция жеравлей

Зимой журавли летели на свою родину на южном, недостижимым для людей берегу реки Океан. Соответственно, они пересекали территорию, где жили пигмеи. Об это нам рассказывает авторитетный источник — Гомер, приходится верить.

Вот всё что пишет об Ойнойе Антонин Либерал, ссылаясь на вторую книгу «Происхождения птиц» некого Бея.

У людей, которых называют пигмеями, родилась дочь по имени Эноя; внешность ее не вызывала порицания, но нрав был неприятный и высокомерный. И нисколько ее не заботила мысль ни об Артемиде, ни о Гере. Выйдя замуж за одного из граждан Никодаманта, человека справедливого и знающего меру, она родила сына Мопса. Из любезности все пигмеи принесли ей многочисленные дары по случаю рождения сына. Гера же, браня Эною за то, что та не почитала ее, превратила ее в журавля, вытянув в длину ее шею и сделав высоко летающей птицей. И она развязала войну между ней и пигмеями. Эноя же, от тоски по сыну Мопсу, летала вокруг дома и не оставляла его. И от этого еще и до сих пор идет война между журавлями и пигмеями.

Была поэма «Гераномахия», которую даже приписывали Гомеру, но она не сохранилась. Современные исследователи, не читав, сближают ее скорее с «Батрахомиомахией», чем с «Илиадой».