Персеида

Взвился крылатый конь, стремит полет свой рьяный,
Клубит горячий пар из яростных ноздрей,
Неся любовников все выше, все быстрей
Сквозь голубую ночь и сквозь эфир звездяный.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

И ветр порывистый вздувает гриву, хвост
И крылья-парусы, что, мчась от звезд до звезд,
Несут обнявшихся, баюкая, лелея,

И дева, и герой, откинувшись лицом,
Глядят, как от Тельца лучась до Водолея,
Горят созвездья их во мраке голубом.

Жозе Мариа Де Эредиа "Похищение Андромеды"

Даная и Персей

Завязка такова: Акрисию, царю Аргоса, было предсказано, что он погибнет от руки внука. Акрисий имел только одну дочь Данаю и решил обезопасить себя, посадив ее на цепь в медную башню. Не тут-то было: вездесущий Зевс проник сначала в башню, а затем и беспрепятственно в лоно пленницы в виде золотого дождя, и та через положенный срок родила Персея. Акрисий не решился умертвить потомка и распорядился и царицу и приплод тайно бросить в бездну вод в деревянном ящике (очередная реминисценция греческих мифов на отечественной почве). Спас их рыбак Диктис и отвел к своему брату - царю Полидекту острова Серитос, в доме которого и вырос Персей. (Да, такая вот родня — рыбак и царь! А почему бы и нет? В Древней Греции «цари» ещё не цари, а скорее местные вожди.)

Когда же он вырос, отношения Персея и его благодетеля испортились (не буду уточнять, почему именно). Полидект, поймав Персея на слове, отправил его на смертельный подвиг — добывать голову Медузы Горгоны.

В стихах

Крепкозданный ковчег по мятежным валам ветер кидал,
Бушевала пучина.
В тёмном ковчеге лила, трепеща, Даная слёзы.
Сына руками обвив, говорила: «Сын мой, бедный сын!
Сладко ты спишь, младенец невинный,
И не знаешь, что я терплю в медных заклепах
Тесного гроба, в могильной
Мгле беспросветной! Спишь и не слышишь, дитя, во сне,
Как воет ветер, как над нами хлещет влага,
Перекатывая грузными громадами валы, вторя громам;
Ты ж над пурпурной тканью
Милое личико поднял и спишь, не зная страха.
Если б ужас мог ужаснуть тебя,
Нежным ушком внял бы ты шёпоту уст родимых.
Спи, дитя! Дитятко, спи! Утихни, море!
Буйный вал, утомись, усни!
И пусть от тебя, о Зевс-отец, придёт избавленье нам.
Преклонись! Если ж дерзка мольба,
Ради сына, вышний отец, помилуй мать!»

Симонид Кеосский, «Даная и Персей», пер. В. И. Иванов

Персей и Медуза

Медуза была страшным крылатым чудовищем, от одного взгляда на которое всякий превращался в камень. Буквально.

Афина, у которой были свои счеты с Медузой, подсказала Персею, во-первых, что не следует смотреть на противника прямо, а нужно смотреть на отражение в надраенном щите, а во-вторых, где и как добыть летучие сандалии таларии, шапку-невидимку Гадеса и волшебную безразмерную сумку для безопасного хранения оттяпанной головы (что-то мне это напоминает… не хватает гуслей-самогудов… точнее, лиры-самопевки. Некоторые, впрочем, - Гигин, например, - смеются над теми, кто говорит, будто смертный может носить шлем самого Гадеса: в это, де, полагает он, не может поверить ни один образованный человек, которым, без сомнения, может считаться каждый мой читатель!). Гермес же преподнес Персею адамантовый серп для оттяпывания. Говорят, этим серпом Кронос ампутировал гениталии своему отцу Урану, но эта информация не безусловная. В поздних изложениях мифа говорится о кривом мече, и, заметьте, на многих изображениях созвездия герой держит именно такой меч. Но на других все-таки серп.

После тренировки фигур пилотажа, Персей был готов к подвигу.

То ли в земле гипербореев, а скорее, в Ливии около (вполне мифического, конечно!) озера Тритонида он нашел Горгон, когда они спали. Глядя в щит, герой легко распознал Медузу (Афина предусмотрительно показала ему изваяние в качестве фоторобота) и, атаковав с воздуха, снес ей голову. Из тела Медузы появились - сюрприз, сюрприз! - крылатый конь Пегас и воин Хрисаор уже с мечем (между прочим, засидевшиеся внутри дети Медузы и Посейдона). Но Персей сунул голову в сумку… не свою голову, конечно, а отрубленную голову Медузы! - так вот, сунул он эту голову в сумку и улетел восвояси, не дожидаясь, пока остальные Горгоны и Посейдоновы детки оценят ситуацию. Шапка-невидимка была им успешно использована для скрытой ретирады.

Перед отправлением в обратный путь Персей ополоснул кровоточащий трофей в морских волнах. Возможно, это была не очень разумная затея, потому что кровь Медузы подействовала на морские водоросли разрушительно: они окаменели и превратились в кораллы. Впрочем, кораллы нашли свою экологическую нишу и распространились по всем морям, существенным образом расширив биоразнообразие планеты. Между прочим, в зоологии коралловые полипы считаются близкими родственниками медуз (точнее, подтипа Medusozoa), что, несомненно, подтверждает мифологическую версию их происхождения от крови Медузы.

Пока Персей возвращался с добычей домой, с ним случилось несколько приключений.

Во-первых, пролетая в районе северо-западного угла Африки он встретился с титаном Атлантом, держащим небо на своих плечах. Повздорив с ним, герой достал из сумки голову и показал оппоненту. Первый эксперимент по боевому использованию трофея прошел успешно: от взгляда медузьей головы Атлант окаменел и превратился в горный массив, известный теперь как Атласские горы. Впрочем, вероятно, иногда Атлас отмирал, потому что позже Геракл встречался с ним и Атлант бегал для него за золотыми яблоками.

Не понятно. Ливия и озеро Тритонида находится восточнее Атласских гор, а двигаться Персею нужно было на восток, почему его потянуло к западу непонятно. Будем считать, что просто ошибся на пару-тройку тысяч километров.

Далее Персей летел над Ливией. Капли горгоньей крови просачивались из сумки и капали на землю. Из них рождались змеи, которые, собственно, и сделали Ливию безжизненной страной.

В стихах

Его издавна любят музы,
Он юный, светлый, он герой,
Он поднял голову Медузы
Стальной, стремительной рукой.

И не увидит он, конечно,
Он, в чьей душе всегда гроза,
Как хороши, как человечны
Когда-то страшные глаза,

Черты измученного болью,
Теперь прекрасного лица…
— Мальчишескому своеволью
Не�